УДК 130.2

ПИСЬМЕННОСТЬ ШУМЕРСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ:
СПЕЦИФИКА И ПЕРВИЧНЫЕ ФОРМЫ

С.М. Шарабарин

Белгородский государственный институт искусств и культуры,

Россия, 308033, Белгород, ул. Королёва, 7

Белгородский государственный национальный исследовательский университет,

Россия, 308015, г. Белгород, ул. Победы, 85

Аннотация. В статье исследуется история возникновения письменности в древневосточных цивили­зациях, в частности у Шумеров. Раскрыта информация по вопросам дешифровки их письменности, использо­вания ими материала для письма.

Ключевые слова: Шумеры, история, язык, дешифровка, древневосточные цивилизации.

В культуре древней Месопотамии письменности принадлежит особое место. Клинопись, изобретенная шумерами одно из самых важных и характерных изобретений древнемесопотамской цивилизацией.

Когда мы слышим слово Египет, то у нас возникают образы древних пирамид, сфинксов, останки, когда то величественных храмов и сооружений. Однако от древнемесопотамской цивили­зации ничего не осталось. Многие города, грандиозные сооружения превратились в малозаметные бесформенные холмы, едва заметны следы, когда то величественных каналов. Об истории древ­ней цивилизации, некогда существовавшей на территории междуречья, говорят лишь письмен­ные памятники, которые представляют из себя многочисленные клинообразные надписи на гли­няных табличках, каменных плитках, стелах и барельефах [2, С. 136].

На сегодняшний день, в музеях мира хранится до полутора миллиона клинописных тек­стов. Каждый год археологии находят тысячи новых документов и клинописных текстов. Именно глиняные таблички являются символом Двуречья, как для Египта являются пирамиды.

Глина была широко распространённым материалом и находилась в достаточном количе­стве в местах обитания человека, именно поэтому шумеры использовали его в качестве материала для письма. Глиняные таблички были небольшого размера, на них записывались причудливые знаки. На сырой глине знаки наносились на мягкую поверхность влажной глины концом тонкой тростниковой палочки несложно было продавливать клинообразные оттиски, после того, как по­слание было готово, глиняные таблетки просто высушивали на солнце. Самые важные записи об­жигали, позволяя им тем самым храниться веками.

По всей вероятности, шумеры создавали свою письменность без каких-либо образцов или им­пульсов извне. Вначале писали для того, чтобы зафиксировать те или иные сяобытия хозяйственного или управленческого характера. Строительство домов и храмов, укреплений, работы по орошению и осушению земель, торговля — все это требовало письменности. Первые записи религиозного и «исто­рического» характера мы встречаем лишь около 2600 г. до н.э. Записи на первобытных шумерских письменах были подобны ребусным написаниям (сравните иероглифы Др. Египта), они отражали условия сделок, обращения к богам и др. Каждый отдельный знак представлял собой определенное сочетание нескольких штрихов, горизонтальных, вертикальных или наклонных [3,С.95].

Первоначально шумеры вели записи с помощью иероглифов - рисунков, обозначавших кон­кретные явления и понятия. В дальнейшем происходило совершенствование знаковой системы шу­мерского алфавита, которое привело к формированию клинописи в III тысячелетии до н.э. Это связано с тем, что записи велись на глиняных табличках: для удобства письма иероглифические символы по­степенно преобразовались в систему клинообразных штрихов, наносившихся в разных направлениях и различных сочетаниях. Один клинописный символ обозначал слово или слог. Письменная система, разработанная шумерами, была заимствована аккадцами, эламитами, хеттами и некоторыми другими народами. Именно поэтому шумерская письменность сохранялась гораздо дольше, чем просущество­вала сама цивилизация шумеров. Самые важные надписи, которые хотели сохранить надолго, высека­ли клинописными знаками на камне, иногда знаки гравировали на металле.

Клинописная система письма существовала примерно с 3200 г. до н. э. и до I в. н.э. Терри­тория ее распространения была значительно велика: прежде всего это Месопотамия, там где она возникла, а так же и другие регоионы, в котрые она попала в разне периоды времени - Иран, Ма­лая Азия, Армения, Сирия, Палестина, Кипр, Египет. Это было связано с тем, что соседние с шуме­рами народы стали приспосабливать ее для своих языков. Последние клинописные документы да­тируются 75 г. до н.э. После этого данный вид письма был прочно забыт, и когда в эпоху Возрож­дения, вернувшая интерес к древним культурам, европейские ученые впервые столкнулись с гли­няными табличками, они даже отказывались принимать их за некую систему письма и видели их как часть барельефа или рисунка архитектурного сооружения.

Однако до появления письменности шумеры пользовались знаками -рисунками которые в дальнейшем трансформировались в фонетические знаки, знаки подлинного письма, передающего звуковую речь. До сих пор нам неизвестны самые глубокие корни письма шумеров, так сказать, «прото-протошумерское» письмо. Следов шумерской пиктографии до сих пор в земле Двуречья найти не удалось.

Шумеры начинали с пиктографии: об этом говорят и «пиктографические пережитки» про- тошумерского письма, да и логика развития письменности от рисунка-картинки к знаку, переда­ющему звуковую речь. А следов шумерской пиктографии мы не можем отыскать скорее всего по­тому, что искать их надо не в Двуречье, а в каком-то ином месте: хотя шумеры и жили в долине Тигра и Евфрата около шести тысяч лет назад, все-таки и они, подобно вавилонянам, ассирийцам, арамеям и т. д., являются пришельцами, а не коренным населением этих мест.

Самые первые сведения о клинописных текстах стала проникать в Европу ещё в начале XVII в. Это было связано с открытием непонятных находок и надписей на стенах Персепольского дворца в Персии. Вариант такой надписи, в форме клинышков был отправлен в 1621 г. из персид­ского города Шираза в Неаполь итальянским путешественником Пьетро делла Балле своему другу в качестве подарка. Но никто не знал, на каком языке написан текст [5,С. 211].

Расшифровка клинописных текстов произошла лишь в середине XIX в. Наука обязана уме­нию читать это письмо двум выдающимся учёным: немецкому исследователю Георгу Фридриху Гротефенду (1775-1854) и английскому военному атташе в Персии Генри Роулинсону (1810-1895).

Хотя попытки изучения персидских надписей существовали ещё и в более времена. Так в 1761 г. Дания снарядила научную экспедицию в Персию. К сожалению, она закончилась не­удачей, все ее участники умерли от разных болезней. Выжил лишь один - историк и лингвист Нибур. Его заинтересовали надписи, о которых упоминали древние путешественники, посе­тившие останки древнего персидского храма, сожжённого войнами Александра Македонского. Надписи были сделаны на трёх языках: вавилонском, древнеперсидском, и эл амском. Письмо было клинообразным, но на тот момент никто не мог сказать, что они означают. Успехи Нибу­ра не увенчались успехом.

Немецкий ученый Гротефенд изучил все, что было сделано до него, и начал пробовать перево­дить надписи. Из сочинений античных авторов он знал, что надписи поздних персидских царей начи­наются одинаково: «такой-то великий царь, царь царей, сын такого-то». В одной из клинообразных надписей Гротефенд нашел группу сходных знаков, часто повторяющихся в тексте, по одиночке и два­жды, и предположил, что эти знаки как раз и означают «царь» или «царь царей». Он начал подбирать имя царя, которое в древнеперсидском прочтении содержало бы столько звуков, сколько было знаков в надписи. Таким именем, по его мнению, могло быть только имя «Дарий». Гротефенд смог прочитать надпись: «Дарий, царь великий, царь царей, царь стран Гистаспа сын, Ахеменид...» Гротефенд поло­жил начало разгадке клинописи. Для ее полной расшифровки нужны были надписи большего разме­ра, в которых было бы большее количество личных имен, для сопоставления. И такие надписи были найдены. Этим наука обязана англичанину Генри Роулинсону.

В 1836 г. английский учёный приступил к изучению надписи выбитой на скале высотой в 115 м., под названием Бехистаун. На скале был помещён рельеф, изображающий сцену царя или полко­водца, вокруг рельефа расположены трехъязычные надписи. Как выяснилось впоследствии эта была фигура царя Дария, а надпись высечена по его указанию в конце VI в. до н. э. на древнеперсидском, вавилонском и эламском языках. Надпись, найденная майором, состояла из 14 столбцов, включавших 400 строк, 50 собственных имен, выполненных на трех языках: древнеперсидском, аккадском и элам­ском. Она стала ключом к дешифровке двух других систем клинописи. 12 лет Раулинсон с риском для жизни копировал части огромной надписи, находящейся на высоте 100 метров и одновременно рас­шифровывал ее. Он оказался порядочным человеком и ученым. Скопированные части надписи публи­ковались им, и другие исследователи могли принять участие в работе. К 1847 г. ему удалось из более чем 600 знаков вавилонской части надписи определить 250. Ученый скопировал их, справедливо предположив, что надпись повествует об одном и том же событии, но к сожалению не смог их переве­сти [4, С. 15].

Это было вызвано отсутствием ключа к дешифровке текстов. Однако в примерно тоже са­мое время, норвежский ученый Лассене сравнил две параллельные надписи, выполненные по ука­занию царя Дария на греческом и древнеперсидском языках с перечислением народов, выступив­ших вместе с ним в скифский поход, благодаря чему удалось установить древнеперсидский клино­писный алфавит. Таким образом, Роулинсон смог прочитать древнеперсидскую часть списанной им Бихсстунской надписи и получить ключ к дешифровке двух других, более ранних по происхож­дению видов клинописи - эламской и вавилонской. Благодаря этому дешифровка последней в 40 - 50 хх гг. позволила учёным сделать следующий шаг - установить преемственность вавилонской (аккадской) и эламской письменности. Именно благодаря клинописи стал возможен переход и эволюция к буквенному письму.

Благодаря дешифровке клинописи, ученым удалось воссоздать основные вехи истории древности, открыть для человечества богатый мир многовековой культуры Месопотамии. Как говорилось выше, символом данного региона является глиняная табличка, которая и является основным типом находок Месопотамии. Книжная культура этой древней цивилизации дошла до нас в многочисленных памятниках. Книжными центрами Древнего Междуречья были горо­да Ниневия, Мари, Киш, Ниппур, Вавилон, Умма, Урук, Лагаш. Основными местами производ­ства глиняных книг и текстов были мастерские при храмах, в которых часто существовали об­ширные библиотеки. Большинство этих библиотек не было разграблено, а оказалось погребе­но под руинами храмов и сооружений, в которых они находились. Старейшее книгохранилище было обнаружено в развалинах древнего шумерского города Сиппара, а наиболее крупными находками клинописи, являются находки в библиотеке города Ниппур. Так же она известна под названием библиотеки вавилонского царя Ашшурбанапала (669 - 633 гг. до н. э.). Она бы­ла обнаружена в XIX в. на месте древнеассирийской столицы - Ниневии. В ней было обнару­жено более чем 50 тыс. глиняных табличек. Данная библиотека является первым книжным собранием, в котором применялась своего рода научная каталогизация фондов по сериям в соответствии с областью знаний.

На каждой табличке было написано его имя, в колофоне было приведено название ориги­нальной таблички, с которой была сделана копия. В библиотеке были сотни кодексов с вощеными страницами, что позволяло исправлять или переписывать текст, написанный на воске. В отличие от клинописных табличек (которые только закаляются во время пожаров), таблички из воска не­долговечны. Они не сохранились, равно как и имевшиеся в библиотеке свитки — пергаментные и папирусные. Судя по древним каталогам, до наших дней дошло не более 10 % от всех собранных Ашшурбанипалом фондов.

Репертуар книг в Древнем Междуречье был довольно широк и дошедшие до нас памят­ники книжности разнообразны как по содержанию, так и по форме. Наиболее знаменитым яв­ляются «Законы Хаммурапи» (1792 - 1750 гг. до н. э.), найденные в Сузах на большом базаль­товом столбе. Как отмечает исследователь З. Косидовский, «Законы Хаммурапи» были пер­вым секуляризированным кодексом, в котором не Бог, а государство вершит правосудие. Од­ним из наиболее известных литературных памятников мирового значения, созданных в Месо­потамии, является «Сказание о Гильгамеше», дошедшее до нас в различных редакциях в большом количестве шумерских и аккадских списков, выполненных в период с второй полови­ны III тыс . до середины I тыс. до н. э. Сказание о приключениях Гильгамеша, легендарного правителя Урука, считается одним из величайших эпических памятников мировой литерату­ры. Как отмечает ряд исследователей он был реальной личностью, пятым царём I династии Урука в Шумере на рубеже XXVII - XXVI вв. до н. э.

Творцом письменности стало жречество — носитель идеи социально-экономического и культурного развития. Шумерский писец дубсар или сам был жрецом, или же состоял при храме. Умение писать открывало ему доступ ко всем делам суда и администрации, он был образованным человеком, разумеется, в пределах его способности и условий, в которых ему приходилось действо­вать. На документах почти всегда обозначено имя писца, по-видимому, в качестве ручательства за надлежащее исполнение. По мере того, как на передний план выдвигалась дворцовая политиче­ская организация, которая стремилась встать в один ряд с храмами, писцы начинали служить и светским властям, пока, наконец, не сформировалась самостоятельная профессия. В общественной и частной жизни жителей городов писец стал играть не меньшую роль, чем жрец. При дворцах функционировали школы, где учили будущих служащих администрации и писцов; существовали также частные школы для них. Они сидели на базарах и у городских ворот. Их искусством пользо­вались за плату не умевшие писать сограждане, которым писцы помогали в личных делах, а также в решении правовых вопросов [1, С.351].

То, как звучали знаки клинописи, определяется на основании различных данных. Сами древ­ние шумеры составляли списки знаков и словари, где содержатся полезные для нас ключи. Древние греки записывали звучание, которое они слышали, с помощью букв своего алфавита. Очень важно также, что аккадский язык, использовавший письменную систему клинописи, близкородствен другим семитским языкам - таким, как арабский и иврит, на которых говорят и поныне.

В шумерскую эпоху большая часть слов записывалась с помощью логограмм, слоговые знаки использовались для записи имен собственных (особенно иностранных) и названий мер и весов. Кроме того, они добавлялись к логограммам для выражения грамматических отношений. Известно также два способа, с помощью которых шумеры расширили применение логограмм.

Шумеры водили в свое письмо условные значки, символы, а не «картинки». Например, вместо имени богини рисовался знак, служивший ее символом. Вместо названия общины рисова­ли знак ее тотема, ее эмблему. Определенный знак указывал на царя.

Шумеры находили и иной путь: одно понятие передавали рисунком, обозначающим дру­гое, но близкое понятие. Например, прилагательное «черный» с помощью знака «темнота», изоб­ражавшее небесный свод с черточками под ним. Знак-рисунок «нога» мог также передавать еще глаголы «ходить» и «приносить» и т.п. И этот путь не был привилегией одних шумеров: подобным же образом совершенствовали свои системы делавары и многие другие творцы сложных идеогра­фических систем.

Сочетание из двух знаков использовалось для обозначения одного слова. Так, знак §а1 «жен­щина» в сочетании со знаком для киг «чужая страна» символизировали одно слово - дете «рабыня», поскольку рабы привозились из чужих стран. Два знака, употребленные таким способом, могли быть написаны рядом друг с другом или один внутри другого, как в случае знака для ки «кушать», который состоит из знака для тпйа «хлеб», записанного внутри знака для ка «рот».

Большинство знаков имеют по два и несколько чтений (полифонизм), так как нередко ря­дом с шумерским они приобретали и семитическое значение. Порой они изображали смежные понятия (например, «солнце» — Ьаг и «светить» — 1ак). Один и тот же знак обозначал как арш «плуг», так и епдаг «пахарь».

Чтобы сократить количество знаков, шумеры, как и египтяне, стали составлять длинные слова из нескольких коротких. Так один и тот же знак становился и целым словом и отдельным слогом более длинного слова. Например: слово «гора» по-шумерски произносилось кур; знак слова «вода» читался как а; слово «большой» звучало галь. Имя правителя города Лагаша было Акургаль, и если писец хо­тел написать его имя в документе, он последовательно писал «вода-гора-большой».

В шумерском языке так же были использованы и детерминативы для обозначения класса предмета. Если речь шла о реке - ставили знак географического понятия, изделия из камня или кожи также имели собственные знаки, знаки-определители имели растения, имена людей и богов.

Имеется несколько логограмм, используемых как детерминативы:

-    §1з - древесина (употреблялась с названием деревьев, деревянных предметов);

-    йшдй - бог (употребляется с именами богов и священных предметов);

-    ти1 - звезда (употребляется с названиями звезд);

-    1и - человек (употребляется с названиями профессий).

Широкоупотребительных детерминативов у шумеров было около 20-25, число их варьиро­валось в зависимости от места и эпохи. Их роль заключалась в том, чтобы уменьшать многознач­ность слов. Но главным достижением шумеров является переход их языка к слоговым знакам. Ко­торый стал уже языком, который имел звуки и свои строгие правила написания.

С середины III тыс. до н.э. шумерская клинопись получает огромное распространение сре­ди народов, заселявших Междуречье. Клинопись начинают использовать аккадцы, семиты, эбли- тяне (Западная Сирия), хетты и др. Престиж месопотамской культуры письменности был столь велик, что во второй половине 11-го тыс. до н.э., несмотря на упадок политического могущества Вавилонии и Ассирии, аккадский язык и клинопись становятся средством международного обще­ния на всем Ближнем Востоке. Так, текст договора между фараоном Рамсесом II и царем хеттов Хаттусили III был составлен по-аккадски; по-аккадски начинают писать египетские фараоны; пис­цы при дворах правителей Сирии, Малой Азии, Палестины и Египта старательно изучают аккад­ский язык, клинопись и шумерскую литературу.

Таким образом, можно отметить, что книжность Древнего Междуречья также внесла нема­ловажный вклад в развитие мировой книжной культуры. Особенно надо подчеркнуть значение шумерской письменности, которая стало толчком к созданию алфавитного письма. В междуречье произошло содержательное расширение книжной культуры, благодаря ее жанровой дифференци­ации.

Список литературы

1.       Истрин В. А. Возникновение и развитие письма. М., 1965.

2.       Климова О.В. История письма. Екатеринбург, 2009.

3.       Кондратов А. Как человек учился грамоте // Знание - сила. 1966. №5. С. 14-17.

4.       Ростовцев Е.А. История книжного дела. Часть 2. СПб., 1965.

Инкорпорирующие языки

 Агата https://knife.media/incorporation/

«Я-бежать-дежурить-в-стаде-отправился». 

Лингвист — о том, что такое инкорпорация и как чукчам удается упаковать в одно слово целую фразу

Если вы изучали английский, то знаете формулу, по которой строится простое предложение: подлежащее, сказуемое, дополнение, обстоятельство. А теперь представьте себе, что в сказуемое можно всунуть три других слова, и в результате получится столь же содержательное предложение, но немного другое по смыслу. Звучит дико, но в некоторых языках такое вполне практикуется (например, у чукч) — ученые называют это инкорпорацией. О ней и о чукотском языке мы поговорили с Алексеем Виняром — лингвистом, приглашенным преподавателем НИУ ВШЭ и одним из создателей проекта chuklang.ru.

Поделиться41Репостнуть

— Вильгельм фон Гумбольдт писал, что «вначале человек в глубине своей души связывает с каждым произносимым звуком языка полновесный смысл, то есть имеет в виду законченное предложение […] говорящий никогда не произносит отдельных слов, даже если, с нашей точки зрения, его высказывание односложно». Что вы об этом думаете?

— Гумбольдт — замечательный ученый, и он много сделал для лингвистики, но я с ним не согласен. Он считал, что есть некий идеал языка, который лучше всего подходит для занятия наукой и философией, на котором можно точно выразить свои мысли. И, по мнению Гумбольдта, все существующие языки по-разному удалены от этого идеального. Согласно его метрике, ближе всего к идеалу был древнегреческий. Другие языки находились дальше и были якобы не пригодными для выражения мыслей. Чуть ли не в конце иерархии находились полисинтетические языки — те, в которых так много можно выразить глаголом, что глагол может быть полноценной фразой.

Мы до сих пор очень мало знаем о том, как в разных языках, особенно неевропейских, соотносятся мысль и языковое ее выражение. Однако нет сомнений, что языки могут быть очень непохожими друг на друга, но все они пригодны для выражения разных смыслов. Более того, любой язык может адаптироваться к новым условиям.

Например, был очень сложный и непохожий на другие язык австралийских аборигенов под названием муррин-пата.

Все его родственные языки вымерли или вымирают, а этот адаптировался к новой ситуации через банду удалых байкеров и рокеров, которые на этом языке стали создавать контркультуру.

Если бы язык аборигенов был совершенно непригодным для выражения мыслей, то никакие рокеры и байкеры его бы не взяли в оборот. Так что в этом смысле Гумбольдт не прав, а кто прав — я, к сожалению, не отвечу. Смысл с выражением связан не напрямую.

— Поговорим тогда про полисинтетические языки и главную их особенность — инкорпорацию. Что это такое?

— Это когда зависимое слово встраивается в главное, и они становятся единым целым. Например, в современном английском есть глагол to babysit. И мы не можем разорвать это единство. Мы не можем сказать she baby already sit или the baby was already sit. У нас не получается так сделать, объект тесно связан с глаголом sit, неразрывно, там общее ударение. Единственное, что отличает этот пример от настоящей инкорпорации — в английском языке таких слов очень мало.

В настоящей инкорпорации соединение продуктивное: такие слова можно создавать на лету, их даже нельзя перечислить в словаре — настолько много вариантов.

А полисинтетизм — более общее слово, это когда мы можем много информации выразить с помощью глагола и только глагола. Однако другие слова могут встраиваться не только в глагол, но и в существительное. Так что правильнее будет отдельно говорить о «языках с инкорпорацией».

— Если проводить очень грубую параллель — это как у нас с приставками, которых в русском огромное количество?

— Да, только с лексическими элементами. У нас приставки передают более абстрактные смыслы, а если бы они могли передавать значения типа «корова», «огурцы», было бы примерно так же.

— Насколько длинным может быть слово, возможно ли написать роман, состоящий из одного слова?

— Роман нет, обычно в одно слово может инкорпорироваться одно зависимое. Но, что интересно, есть языки, где этот процесс рекурсивный, то есть у зависимого слова может быть свое инкорпорированное зависимое, а у того — еще одно. Такое встречается как раз в чукотском языке. Авылӄы-валя-мна-гъэ — это слово, которое значит следующее: он поточил тупой нож, он тупо-ноже-поточил. Но обычно даже в чукотском бывает не больше трех инкорпорированных слов.

На-елг-амесат-гъэн — «его-месяце-скрыло».

---

Перевод: месяц скрылся, и теперь ему не видно дороги.

Хотя мы ради шутки попросили нашего информанта составить самое длинное слово, и он спонтанно придумал скороговорку про девушку Полину, которая работала с нами в экспедиции: гытэӈ-пылытъым-кытгынты-йъа-кытгынты-палина; красиво-стройно-бегуще-быстро-бегуще-Полина. То есть переводится так: красивая, стройная, бегущая, быстро бегущая Полина.

— Когда вы поправили меня по поводу полисинтетических языков, я вспомнила, что в русском языке и английском больше инкорпорации существительных, для них это естественнее, чем инкорпорировать глагол. Такое ощущение, что существительное в принципе проще инкорпорировать?

— У нас есть целые зоны, например в Новой Гвинее или на Амазонке, где распространено соединение нескольких глаголов. Там могут быть цепочки типа ударил-убил-выкинул — это всё будет одно слово, означающее «он забил его до смерти, а потом выбросил труп». Бывают языки с инкорпорацией существительного и глаголов, как чукотский, бывают языки, где только инкорпорация существительного, как мохок в Северной Америке. Так что бывает по-всякому.

Ты-кытгынты-кыё-лӄытгъак — «я-бежать-дежурить-в-стаде-отправился».

---

Перевод: я бегом отправился дежурить в стаде ночью.

— Но вы размышляли о русском языке? Люди часто стремятся к экономии языковых средств, и у нас это выражается через сокращение слов, а не через соединение. Хотя когда я много раз повторяю выражение «зубы скалить», понимаю, почему произошло соединение — проще говорить «зубоскалить». Или из толпы легче выкрикнуть «цареубивец», чем «человек, который убил царя». Но почему этот процесс не развивался дальше?

— Если мы смотрим на примеры с инкорпорацией, то кажется, что очень удобно и разумно вот так сокращать, но на самом деле это очень сложно и неэкономно для говорящего. К сожалению, все языки с инкорпорацией находятся под угрозой исчезновения, так уж вышло. И психолингвисты не успели хорошо их исследовать, но они смогли изучить западно-гренландский — это такой эскимосский язык, где есть процесс, очень похожий на инкорпорацию.

Они обнаружили, что ребенок в самую последнюю очередь выучивается инкорпорировать самостоятельно, а до этого воспроизводит ранее услышанное, потому что сложно.

Чтобы было понятнее, скажу, что в языках с сильно развитой инкорпорацией мы можем инкорпорировать, а можем не инкорпорировать. Предложение с инкорпорацией всегда можно заменить практически таким же предложением без инкорпорации. Для сравнения: с русским «рукоположить» сложно придумать почти такое же предложение. «Он положил руку» — это уже что-то другое.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

— Если это сложно, то зачем вообще нужно?

— В 1984 году у Марианны Митун вышла замечательная статья про функции инкорпорации. С тех пор считается, что первая функция — это сложение основы существительного и глагольной основы для важных в культуре ситуаций. Вот то же понятие зубоскалить — это не буквально скалить зубы, это особая ситуация.

Потом инкорпорацию можно использовать в синтаксисе, чтобы что-то уточнять, но ненавязчиво. Возьмем две фразы на русском: «ударил Васю по голове» — звучит нормально, «ударил Васину голову» — звучит так, будто голова уже отрублена. Инкорпорация может спрятать эту часть тела в глагол, а обладатель части тела становится важным синтаксическим членом — прямым объектом. То есть с помощью инкорпорации мы можем точно сказать, какую часть тела побили.

Еще одна из функций инкорпорации — это прятать в глаголе что-то не совсем нам важное. По-чукотски предложение ‘ыттъы-нӄамэтвак-въэ «собакопокормил» отличается от выражения ‘ыттъыӄай рыӄамэтвав-нэн «покормил собаку» тем, что «собакопокормить» значит, что нам не особо интересно, что эти собаки делали, мы будем рассказывать, что дальше делал человек. А «покормил собаку» значит, что нам важно, что дальше было с этой собакой. По-русски мы эти оттенки передаем порядком слов и интонацией: «он покормил даже собак» и «он даже собак покормил» — немного разные высказывания.

— Кстати, хотела уточнить про части тела. Как-то слышала от одессита выражение «замолчи свой рот» и страшно обрадовалась, потому что в русском это уже языковая избыточность. А потом я узнала, что есть японская фраза, которая означает проснуться, а буквально переводится «разбудить свои глаза». Благодаря инкорпорации мы, получается, можем избежать этой языковой избыточности?

— Да, именно так. Мы можем назвать часть тела, но мы ее называем прямо внутри глагола. Мы не тратим на нее наши синтаксические силы, внимание слушающего, делая ее отдельным словом. Но мы на нее не указываем, чтобы передать тонкости значения. По-русски нам сложно при глаголе «избить» указать на часть тела. «Он избил меня по голове» или «он избил меня по корпусу» звучит криво. Но можно представить, что нам хочется это сделать, когда важно, куда были нанесены удары. В чукотском мы можем это сделать, используя как раз слово «избить»: лявты-таляйвы-нен — «он голово-избил его». И мы, с одной стороны, и выразили, что хотели, а с другой, не потратили на это много ресурсов, за нас всё сделала морфология.

Кысъым-пытӄы-валя-мна-нэн — «охотно-повторно-ноже-точил-он».

---

Перевод: он с удовольствием повторно поточил ему ножи.

По поводу японского примера — не удивлюсь, если в японском есть другие метафорические конструкции, где что-нибудь еще пробуждается. Может быть, «разбудить свою голову» — это сконцентрироваться на чем-то. Я не знаю японского, поэтому не буду врать, но есть довольно много языков, в которых «свою голову» используют вместо русского «себя». Например, в чукотском самый адекватный способ сказать «себя» — это сказать «синиткин увик» (буквально значит «свое тело»). В некоторых языках используется выражение «своя голова».

— То есть вместо «подняться» в некоторых языках будет «поднять свое тело»?

— Да, это аналог, но более описательный.

— Чем инкорпорация отличается от образования сложных слов? Слово «руководить» — это ведь не инкорпорация. Или инкорпорация?

— Можно считать, что сложные слова, к которым мы привыкли в русском, — это первая стадия инкорпорации, поскольку у нас инкорпорация не используется в синтаксисе. С 1984 года Марианн Митун и другие лингвисты смотрят на это как на инкорпорацию, которая еще не стала продуктивной, но могла бы ей стать, если бы увеличилась продуктивность конструкций, если бы можно было сказать не только «рукоположить», но и, например, «деньгоположить».

— Но ведь нет же такой иерархии, согласно которой языки с инкорпорацией более продвинутые, чем тот же русский? Это просто разные языки, верно?

— Да, развилась дальше не в том смысле, что язык стал более развитым, а в том, что этот элемент грамматики взял бы на себя больше функций.

— А можно ли инкорпорировать междометия, можно ли сказать «эх, как хочется съесть этот красивый сырничек!» одним словом?

— Я не знаю ни одного языка, где можно инкорпорировать междометия. Но интересно, что во многих языках можно инкорпорировать вопросительное слово: «кто», «что» и другие. В чукотском можно сказать «рэӄ-у-гъэ», переводится «что ты съел?», где «рэӄ» — это «что?».

— Как насчет мата? Можно матерное слово инкорпорировать?

— В чукотском есть проклятья: чтоб у тебя кровь пошла и т. д. Но это не мат. Такие слова не говорят мимоходом. К сожалению, все чукчи ругаются по-русски. Насколько я знаю, другие народы Сибири тоже ругаются по-русски.

Нъы-мытӄы-тэлпы-гъан гаймаӈэн нъы-ӄиты-въи-гъэн — «если-топливо-кончился-он возможно бы-замерзать-умирать-он».

---

Перевод: если бы у него кончилось топливо, то он мог бы насмерть замерзнуть.

— В одной из ваших работ был пример про любящую петь девочку и про девочку, которая поет сейчас. Не могли бы вы пояснить, как в языках с инкорпорацией обстоят дела со временем?

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

— В чукотском, как и в русском, «поющая девочка», когда это два отдельных слова, может означать, что эта девочка поет сейчас, а может означать, что девочка вообще любит петь. Но когда есть инкорпорация, когда мы говорим «петьдевочка», то это может означать только то, что девочка в принципе любит петь. Инкорпорированный глагол не может описывать актуально длительное событие, он означает что-то более ограниченное.

— Какие есть ограничения, связанные с инкорпорацией?

— Практически никогда не инкорпорируются имена собственные, нельзя сказать «васяпобить» или «москвапосмотреть». Не будет инкорпорированных конструкций типа «девочкопоет», но может быть Ӈээккэ-тъылыӈӈо-гъэ — «он девочкозаболел» — у него заболела дочка: можно инкорпорировать подлежащее, но только если действие неактивное.

— Мы же только что рассматривали пример с поющей девочкой. Если она поет, то она занимается пением, а вы говорите, что в данном случае так нельзя.

— Да, но мы смотрели, как глагол инкорпорирует существительное («петьдевочка»), а тут мы попытались инкорпорировать существительное в глагол («девочкапеть»). И во втором варианте у нас ничего не получится. Когда у нас главное слово глагол, мы не можем инкорпорировать активное подлежащее. Именно поэтому можно сказать «девочказаболел», ведь глаголы типа «заболеть», «упасть», «разбиться» неактивные. Подобное наблюдается почти во всех языках.

Как перевести «девочказаболел»? У кого-то заболела девочка. На место старого подлежащего «девочка» заступает новое, этим подлежащим может стать, например, «отец». И мы будем так говорить, когда нас интересует не то, что девочка заболела, а то, что ее отец сильно переживает из-за болезни дочери.

— Почему, на ваш взгляд, вообще возникли языки с инкорпорацией?

— Лингвисты заметили, что полисинтетизм встречается в некоторых ареалах: в Центральной Америке, в Северной Америке, на Амазонке, на северо-востоке Сибири, на севере Австралии. В других местах полисинтетизма мало. Не так давно один замечательный социолингвист, Питер Траджилл, обнаружил, что морфологическая сложность языка возрастает, когда есть небольшое сообщество с тесными социальными связями, которое тесно взаимодействует с другим небольшим сообществом. Из-за этого люди рано становятся билингвами, и это может привести к такой языковой роскоши, как полисинтетизм.

Нэ-вээм-ръиле-ръу-мык — «нас-реко-резко-побежало».

---

Перевод: у нас реки вскрылись ото льда.

Когда мы друг с другом связаны, когда долго делаем что-то похожее, мы начинаем легко понимать друг друга и можем обойтись информацией, содержащейся в одном глаголе, — слушатель нас всё равно поймет, нам не нужно ничего дополнительно пояснять. На микроуровне это работает и внутри дружеских отношений, когда вы понимаете друг друга с полуслова.

А вот в глобализирующих сообществах, когда приходят европейские колонизаторы, билингвизм сохраняется только у взрослых, контакт устанавливается стремительно, а не постепенно, сложность быстрее исчезает, и языки становятся более простыми.

Прямо сейчас глобализация берет верх, поэтому мы можем просто потерять эту особенность языка. Думаю, лингвистам надо объединиться с антропологами и социологами и взяться за эту проблему серьезно, пока еще есть время и возможность изучить социальные и языковые отношения в малых группах. В чукотском языке вообще много редкого, но им владеет уже только старшее поколение, поэтому не стоит затягивать с его описанием.