27.04.2015.

Материалы для самостоятельной работы по "Основам языкознания" для 2 Фия
1. Сравнительно-исторический метод
2.Развитие языков и диалектов (племенные языки, языки народностей, национальные языки)

1. Основные приемы сравнительно-исторического исследования

Охарактеризовать всю совокупность приемов сравнительно- исторического исследования было бы довольно трудно по той при­чине, что лингвист-историк или компаративист должен в практи­ке своих исследований учитывать все многочисленные факторы, вызывающие изменения языка, в той или иной мере воздействующие на слова и его формы. Применение сравнительно-исторического метода представляет в высшей степени творческий акт, связанный с решением самых различных задач и преодолением труд­ностей, необычайно разнообразных по своему характеру. Все это нелегко облечь в шаблонные и жесткие правила. Кроме того, сравнительно-исторический метод включает в себя не один прием исследования, а целый комплекс разнообразных приемов.

Однако, несмотря на многообразие приемов и сложность конкретных задач исследования, все же можно выделить наиболее важные и основные приемы, без наличия которых сравнительно-истори­ческое изучение языков не представляется возможным.

1.   Отбор материала для сравнения

Сравнительно-исторический метод, как известно, основывается на сравнении языков и в первую очередь на сравнении языков род­ственных. Однако из этого не следует, что в языках абсолютно все пригодно для сравнения. В языках есть сферы, мало пригодные или совершенно не пригодные для сравнения. Например, слова, основанные на звукоподражании, непригодны для [целей сравнения, поскольку в этой области можно обнаружить сходно

звучащие слова в языках, совершенно не родственных, ср., например, эрзя-морд, ватракш ‘лягушка⁵ и др.-греч. ∑атраукос; с тем же значением, татар, хахылдарга Хохотать⁵, др.-греч. хауа€שּׂ и русск. хохотать, перс, weng ‘хныкание⁵ и коми-зыр. венъгыны хныкать⁵ и т. д. Непригодны для целей сравнения междометия, некоторые культурные и специальные термины, поскольку они легко заимствуются одним языком из другого, например, на основании изучения названий металлов в финно-угорских языках нельзя составить ясного представления о родственных связях этих языков, поскольку названия металлов в финно-угорских языках часто представляют заимствования из древних иранских языков.

Непригодны для целей сравнения слова, заимствованные из других языков, поскольку они не отражают последовательной линии звуковых изменений. Исключение может быть сделано для слов, некогда заимствованных из данного языка другим языком в более древнюю эпоху и отражающих более архаичный облик слов языка, послужившего источником заимствования.

Материалом для сравнения обычно служат элементы языка, принадлежащие к его наиболее устойчивым сферам. В области лексики это будут слова, составляющие так называемый основной словарный фонд языка — названия элементарных действий, явле­ний окружающей человека природы, местоимения, числительные, предлоги, послелоги и другие наиболее устойчивые лексические категории. В области морфологии наиболее надежным материалом для сравнения является система словоизменительных формативов, которые, как правило, почти никогда не заимствуются, а также средства словообразования, которые, хотя и могут заимствовать­ся из других языков, но не в такой сильной степени.

2.   Установление ряда сравниваемых единиц и их отождествление

История какого-либо слова или формы слова никогда не будет установлена, если мы не будем ее с чем-либо сравнивать. Необходимо прежде всего установить ряд генетически тождественных единиц, которые могли бы послужить материалом для сравнения. Предположим, что мы поставили своей задачей выяснить историю тадж. гарм ‘теплый \ В рамках одного языка, конечно, можно ус­тановить ряд генетически тождественных единиц, ср., например, лат. genus ‘род* (род. п. generis) или русск. время, род. п. времени и т. д., но данных одного языка обычно недостаточно. Часто бу­дут встречаться такие случаи, когда ряд генетически тождествен­ных единиц вообще установить невозможно. Для преодоления этих недостатков обычно прибегают к использованию данных диа­лектов и родственных языков. Применительно к тадж. гарм ‘теп-

лый⁵ устанавливается следующий ряд соответствий: тадж. еарМ, арм. зегш, др.-инд. gharmah, греч. &sp¡xó<;, лат. formus, нем. warm ‘теплый⁵. Сравнение вышеприведенных слов возможно только при условии генетического тождества всех их составных элементов. Единственным критерием этого тождества могут быть только закономерные звуковые соответствия. Мы должны точно знать, что, скажем, начальное тадж. г закономерно соответствует в данном слу­чае арм. 5, др.-инд. gh, греч. 9, лат. / и нем. w. Все составляющие данные слова гласные и согласные должны быть результатом сохранения или закономерного изменения слова архетипа, ле­жащего в их основе.

При установлении закономерных фонетических соответствий чрезвычайно важно иметь в виду, что звуки языка в разных по­зициях слова могут изменяться по-разному, например, исконное s в греческом языке в начале слова перед гласным превращалось в А, в середине слова в интервокальном положении исчезало и сохранялось только в абсолютном исходе слова. Следует также учиты­вать, что сходные по артикуляции звуки в языке могут циклически исчезать и повторяться. По этой причине один и тот же звук язы­ка может иметь равные источники. Например, в финских словах siltä ‘мост⁵, setä ^сдядя⁵ и silmä ‘глаз⁵ спирант s имеет разные источники. В первом случае он возник из t, которое в финском языке в группе ti переходит в s₇ ср. лит. tiltas ‘мост⁵, финск. sil­tä ‘мост⁵, во втором случае он восходит к древней уральской пала­тализованной аффрикате б, ср. коми-зыр. чож, мар. чучо Дядя по матери⁵, в третьем случае он отражает древнее палатализован­ное s. Таким образом, знание исторической фонетики родственных языков представляет первейшее и самое необходимое условие для сравнения.

В истории нашей науки нередко производились попытки отождествления слов различных языков по их чисто внешнему созвучию. С методической точки зрения это совершенно неправильно, так как сходно звучащие слова могут быть генетически не тождественны, например, лат. satis Достаточно⁵ и эрзя-морд, саты Достаточно⁵ сходны и по звучанию, и по значению. Такими же сходными и по звучанию, и по значению оказываются греч. r¡kiо<; (helios) ‘солнце⁵ и чувашское хёвел ^ссолнце⁵. Однако вышеприве­денные слова не могут быть отождествлены по той простой при­чине, что нет закономерных формул звуковых соответствий: лат. s ~ морд, s или греч. ц = чув. х. Лат. satis Достаточно⁵ этимологически связано с латинским глаголом satiare ‘насыщать⁵, нем. satt ‘сытый⁵ и русск. сытый, тогда как морд, саты Достаточно⁵ связано с финским глаголом saada ‘получать \ Достигать⁵. Что же касается чув. хевел ‘солнце⁵ и греч. y¡kio<; ‘солнце⁵, то чув. х раз­вилось из общетюркского задненебного д, ср. татар. qSjas ‘солнце⁵, а древнегреческое начальное т| восходит исторически к s (helios возникло из *sawelios, ср. лат. sol. ‘солнце⁵ и русск. солнце).

При строгом учете закономерных фонетических соответствий часто оказывается, что внешне совершенно не похожие друг на друга слова в действительности генетически тождественны, ср.

чадо и нем. Kind ‘дитя⁵, нен. хады ‘ель⁵ и финск. kuusi • и.’, финск. setâ ‘дядя⁵ и коми-зыр. чбж ‘дядя по матери⁵, чув. ура «нога»⁵ и тур. ауак ‘нога⁵ и т. д. Любопытно, что само несходство этих слов вполне закономерно и объяснимо. Древнее к в истории русского языка и вообще славянских языков перед гласными переднего ряда е могло переходить в č ср. лит. keturi «четыре»⁵, русск. четыре, русск. кричать из крикети, ср. крик,

сочетание en через промежуточную ступень носового е превращалось в 'а, ср. время, но род. п. ед. ч. времени, семя — род.п. ед.ч.семени;  ср. лат. semen ‘семя и т. д., ненецкое начальное х закономерно соответствует финск. Æ, ср. нен. халя ‘рыба⁵, финск. kala «рыба» нен. ху ‘кто⁵, финск. ku-ka ‘кто⁵, а интервокальное д также может соответствовать финск. s, ср. финск. pesa ‘гнездо⁵, ноиен. пидя ‘гнездо⁵ и т. д.

3.   Установление относительной хронологии фонетических изменений. Реконструкция архетипа

Прежде чем говорить об истории слова или формы слова какого-либо конкретного языка, нужно констатировать его изменение. Простое сопоставление ряда материально родственных слов и  и форм само по себе еще ничего не дает, так как у нас нет самого образца для сравнения или наиболее древней формы. Только сравнение этой древней формы, или архетипа, со всеми остальными формами даст нам возможность установить факт изменения и его характер. В то же время установление архетипа не представляется возможным без знания относительной хронологии языковых изменений. Необходимо знать, что могло существовать раньше.

Нередко можно слышать такое мнение, что для того, чтобы узнать, как данное слово звучало в древности, достаточно обратиться к памятникам древней письменности. Памятники древней письменности, действительно, могут содержать слова, имеющие более архаическое произношение, ср. др.-нем. wërolt ‘мир⁵, совр.-нем. Wërolt ‘мир⁵. Однако памятники древней письменности могут иногда- и отсутствовать. Кроме того, в самих памятниках могут содержаться инновации, отсутствующие иногда в современных языках. Памятники древней письменности часто не отражают' языковых изменений, происшедших в более древние эпохи. Правда, письменные памятники и вообще всякие письменные документы полезны в том отношении, что они помогают установить так называемую абсолютную хронологию языковых изменений. Так, например, в книге византийского императора Константина Порфирородного «О народах», датируемой 949 г., носовые е и о не отражаются, что свидетельствует о том, что восточные славяне в X в. эти  звуки уже утратили .

Гораздо большее значение, особенно при условии отсутствия или малочисленности памятников древней письменности, установление так называемой относительной хронологии фонетических изменений. Вернемся снова к ряду соответствий: гарм, арм. serm, др.-инд. gharmah, , лат. formus, нем. warm. Сравнение тадж. гарм с арм. зеrm ‘теплый  говорит о том, что в древности на месте современного тадж. а был, очевидно но, звук е, в противном случае в соответствующем армянском слове древнее g не могло бы превратиться в аффрикату 3. Таким  образом устанавливается более древний облик таджикского прилагательного *germ. Привлечение древнеиндийского соответс ного прилагательного gharmah (корень gharm-) еще более прояс картину. Др.-инд. gharmah свидетельствует, во-первых, о что древнее g было не простым, а придыхательным. С оканчивалось на h, которому предшествовал какой-то гласный.  Для уточнения картины привлекается др.-греч.язык.

-

При установлении относительной хронологии фонетических изменений учитывают некоторые характерные типологические универсалии звуковых изменений, позволяющие определить, что могло быть  более ранним.

Сущность этого приема лучше всего  показана на примере закона Вернера, отражающего распределение в германских языках глухих и звонких фрикативных, развившихся из индоевропейских глухих смычных.

Согласно закону передвижения согласных (т.н."закон Гримма") из индоевропейских глухих смычных в германском получались глухие фрикативные; ср. лат. frater, cordis ,- готск.  bropar,  hairto.

Однако в ряде  слов индоевропейскому глухому в германских соответствует  звонкий фрикативный; ср. в лат.pater  - готск.  fader. Кроме того в германском развилось фиксированное корневое ударение. До открытия Вернера указанные  изменения во времени друг с другом не соотносили.

Карл Вернер объяснил нарушение закона Гримма  через временно’е соотнесение фонемных изменений Он привлек материал греческого и санскрита и открыл следующее:

готск. fadar –bropar

лат.pater - frater

греч.pater- frator

санскрит. pitar - bhratar

Приведенные примеры показывают, что глухой фрикативный в германском (bropar) представлен в случае, когда индоевропейское ударение ( а его есто сохранили греческий и санскрит) падало на корень, звонкий же фрикативный  (fadar) представлен в случае закорневого ударения в случае греческого pate’r, но frato’r, санскр. . pita’r – bhra’tar/  Тем самым ответ на вопрос « Что произошло раньше: передвижение согласных или фиксация ударения на корне?» получается совершенно четкий ответ: « Передвижение осуществилось до фиксации корневого ударения, ибо закорневое ударение было условием было условием возникновения в интервокали  звонких согласных.

Закон Вернера показывает как, как одна исхзодная единица (глухой  смычный индоевропейского) по-разному отражается на последующих стадиях развития языка. Это и составляет основу для внутренней реконструкции.

2.Л.И. Баранникова. Введение в языкознание». М., 2010

§ 78. Появление и развитие языков. Языки и диалекты на ранних этапах развития человеческого общества

Ученых всегда интересовал вопрос: была ли первоначаль­но человеческая речь всюду единой или на разных террито­риях у разных коллективов была разная речь. Очевидно, правы те исследователи, которые полагают, что, котя по своим основ­ным особенностям речь была едина, так как процесс формиро­вания человека, его мышления и речи щел в одном направле­нии, но в деталях, в частных особенностях речь разных кол­лективов, разных групп, безусловно, различалась.

Отдельные орды питекантропов были разбросаны на отно­сительно большой территории, условия их жизни в деталях, частностях не могли не быть различными. Они сталкивались с разнообразными животными, что вызывало появление раз­ных приемов охоты, т. е. питекантропы сталкивались с раз­ными трудовыми ситуациями, следовательно, и их трудовые действия были неодинаковыми, значит, и средства общения, средства побуждения к действию были разными. Та­кие различия сохранялись довольно долго, так как отдельные группы питекантропов были мало связаны друг с другом- В то же время в условиях жизни и трудовой деятельности в силу ее крайней примитивности было и много общего. Прежде всего общими были факторы, вызывающие появление речевой деятельности и определяющие ее основные первичные особен­ности. Это и определяло сходство речи отдельных коллекти­вов в основных закономерностях (ограниченный звуковой состав, отсутствие одних и тех же типов звуков, например, зубных, неразложимость слога; ограниченное количество слов-корней, общие закономерности организации их в предложе­ния и т. д.) при наличии частных различий в реализации этик закономерностей: первичные слова могли состоять из разного набора звуков и иметь разные значения и т. п.

Положение меняется с изменением форм организации кол­лектива по мере развития трудовой деятельности и связанного с ней развития человека, его мышления и языка. При переходе к современному типу человека (homo sapiens) в эпоху поздне­го палеолита уже оформляются родовые группы, что связано с появлением новых форм хозяйственных и общественных от­ношений. Род был хозяйственной общиной с коллективным производством, собственностью и потреблением, но род не мог существовать изолированно, вне связи с другими родовы­ми коллективами. Это определяло языковые связи между пред­ставителями разных родов. Связи эти усиливались тем, что браки между членами рода были запрещены. В брак можно было вступать только с членами другого рода.

Наличие связей между отдельными родовыми группами отражалось в развитии материальной культуры этих групп. Естественно, что такие связи должны были отразиться и на языке, приводя к некоторому сближению языков. Языки со­седних родовых групп приобретают сходные черты. Возникает явление, которое С. П. Толстой называл «первобытной лингви­стической непрерывностью». Он писал: «Языки ближайших локально-родовых групп близки между собой. По мере пере­движения к более удаленным локально-родовым группам эта близость уменьшается, однако долго не исчезает, и, что самое главное, на каждом отрезке территории эта близость несом­ненно сохраняется, так что каждая пара произвольно взятых соседних локально-родовых языков оказывается допускающей взаимное понимание. Нет резких лингвистических границ». Справедливость подобного предположения косвенно подтверж­дается данными языков, носители которых сохранили значи­тельные следы первобытно-общинного строя. Показательны, например, особенности распространения папуасских языков в Новой Гвинее (см. § 72), о чем писал Н. Н. Миклухо-Маклай: «Почти в каждой деревне — свое наречие. В дерев­нях, отстоящих в четверти часа ходьбы друг от друга, имеется уже несколько различных слов для обозначения одних и тех же предметов; жители деревень, находящихся на расстоянии часа ходьбы одна от другой, говорят иногда на столь различ­ных наречиях, что почти «е понимают друг друга».

Таким образом, уже в данный период в развитии языков наблюдаются как факты их сближения — интеграции (от ла­тинского integratio—восстановление, объединение), так и факты расхождения — дифференциации (от латинского diffe­rentia — различие, разделение). Дальнейшее развитие родо­вых и племенных объединений привело к усложнению отно­шений между языками, к дальнейшему развитию процессов интеграции и дифференциации.

В доклассовом обществе основными формами организации коллектива были род и племя. Каждое племя имело свой, свойственный лишь ему язык или диалект, так как понятия «язык» и «диалект» в этот период по существу совпадают. Случаи, когда в пределах одного племени оказывается два родственных диалекта, встречаются редко. Так бывало, напри­мер, при слиянии двух ослабевших племен. Языки и диалекты не различались и по функциям, так как и языки и диалекты служили лишь средством повседневного обиходно-бытового общении.

В то же время на ранних этапах существования первобыт­но-общинного строя были благоприятные условия для диффе­ренциации языков и диалектов. Этнические общности были весь­ма неустойчивы. Племена не были особенно многочисленны, но в условиях примитивного хозяйства должны были занимать большую территорию. Локальная разобщенность приводила и к разобщенности языковой: племя распадалось на несколь­ко племен, единый прежде племенной диалект — на несколько родственных диалектов. Начинали развиваться различия между языком и диалектом. У группы родственных племен оказывался общий язык, различавшийся только диалектами. Если расхождение шло дальше, связи между частями распав­шегося племени ослаблялись и терялись, терялись и языковые связи, диалекты все дальше и дальше отходили друг от друга и постепенно могли превратиться в самостоятельные, хотя и родственные языки.

Описывая особенности рода племени у ирокезов (см. § 73), Энгельс указывает: «На примере североамериканских индейцев мы видим, как первоначально единое племя посте­пенно распространяется по огромному материку; как племена, расчленяясь, превращаются в народы, в целые группы племен, как изменяются языки, становясь не только взаимно непонят­ными, но и утрачивая почти всякий след первоначального единства...». Так развивается процесс дифференциации (рас­хождения) языков, образования новых языков. Это объясняет процесс появления большого количества новых языков на ме­сте ограниченного количества старых общих языков, праязы­ков. Особенно ярко факты расхождения проявились при мигра­циях (переселениях) племен или части племен. Такие мигра­ции наблюдались постоянно и приводили к появлению (родст­венных языков на далеких друг от друга территориях (см. §§ 67, 68, 72) и к постепенному ослаблению связей между род­ственными языками, к появлению у них своеобразных черт и своих особых тенденций развития (см. § 83).

Но не всюду племенные языки оказывались в одинаковых условиях. Различные условия жизни носителей языков ска­зывались на развитии языков. «Образование различных диа­лектов у греков, скученных на сравнительно небольшой терри­тории, получило меньшее развитие, чем в обширных амери­канских лесах, — писал Ф. Энгельс, — однако и здесь мы ви­дим, что лишь племена с одинаковым основным наречием объединяются в более крупное целое. На примере грече­ских племенных диалектов (см. § 67) хорошо прослеживается процесс сближения, схождения языков и диалектов. Ф. Энгельс указывает, что «в поэмах Гомера мы находим греческие пле­мена в большинстве случаев уже объединенными в небольшие народности, внутри которых», однако, «роды, фратрии и пле­мена все же еще вполне сохраняли свою самостоятельность».

Все же на этой стадии общественного развития преобла­дают процессы расхождения языков. «Постоянная тенденция к разделению,— писал Маркс,— коренилась в элементах ро­довой организации; она усиливалась тенденцией к образова­нию различия в языке, неизбежной при их (т. е. диких и вар­варских племен) общественном состоянии и обширности за­нимаемой ими территории.Хотя устная речь замечательно устойчива по своему лексическому составу и еще устойчивее по своим грамматическим формам, но она не может оставать­ся неизменной. Локальное разобщение—в пространстве — вело с течением времени к появлению различий в языке...».

Таким образом, на раннах этапах первобытно-общинного строя процессы расхождения преобладали над процессами схождения. В это время проходил интенсивный процесс обра­зования новых языков и диалектов, однако языки и диалекты еще не были отчетливо противопоставлены друг другу: они выполняли одинаковые функции, легко проходил процесс пре­вращения диалектов в самостоятельные языки и (реже) родст­венных языков — в диалекты (при сближении племен).

§ 79. Образование языков народностей. Языки и диалекты при рабовладельческом и феодальном строе

Характер отношений между языками и языком и диалекта­ми начинает существенно меняться в эпоху разложения родо­вой организации и образования союзов племен. В союз племен обычно объединяются родственные племена с родственными языками.«Союз племен является ближайшим подобием на­рода,—указывал Маркс. На базе союзов племен вырастали государства. Развитие государства приводило к смене родо­вых отношений отношениями территориальными. «Если можно было говорить о родовом быте в древней Руси, — писал В. И. Ленин,—то несомненно, что уже в средние века, в эпоху московского царства, этих родовых связей уже не существо­вало, т. е. государство основывалось на союзах совсем не ро­довых, а местных: помещики и монастыри принимали к себе крестьян из различных мест, и общины, составлявшиеся та­ким образом, были чисто территориальными союзами»

В новых условиях начинает отчетливо оформляться разли­чие между языком и диалектом. Диалект становится подчи­ненной единицей, обслуживающей часть коллектива, т. е. часть народа. Вместе с тем племенные диалекты превращаются в диалекты территориальные.

Возникавшее на базе союза племен (государство нуждалось в общем языке, им часто становился один из языков союза пле­мен, близкий для других племенных языков, так как на пер­вых порах объединялись родственные племена. Вместе с тем возникали особые виды общих разговорных языков. Примером может служить возникшая в Афинах на основе аттического диалекта, но с широким использованием других диалектов греческая «общая речь» — койнэ (см. § 67).

Существенно новые черты в развитии языков и отношении языков и диалектов появляются с развитием феодализма. Феодализм характеризуется большой территориальной раз­дробленностью, разобщенностью, что сказывается на состоянии языка. Территориальные диалекты представляют в этот пе­риод единственно реальную форму существования языка, то есть то, что мы называем французским языком, русским язы­ком, польским языком и т. д., есть лишь условное единство многочисленных диалектов, на которых говорит население от­дельных территорий. В этот период диалекты обладают особен­но заметной самостоятельностью, выполняя порой ряд функ­ций, свойетвенлык языку (см. § 64). На диалекте обычно го­ворит все население данной территории, независимо от со­циальной принадлежности. Если и были какие-либо различия в речи крестьян и феодальной верхушки, то они носили част­ный, несущественный для диалектной системы характер. Го­родское население также говорило на соответствующем тер­риториальном диалекте. Некоторые диалекты получали отра­жение на письме. Характерно, что территориальные границы многих диалектных явлений, сохранившихся до нашего вре­мени, совпадают со «старыми феодальными, грандатами. На эту особенность обратил внимание Энгельс в своей известной ра­боте «Франкский диалект».

В феодальный период зарождается и другой тип диалек­тов — «социальные» диалектыСоциальными диалектами принято называть специфическую речь определенных социаль­ных и профессиональных групп населения, К ним относят, на­пример, условные языки бродячих торговцев (офенский говор), ремесленников (шорников, валяльщиков и т. п.). Мно­гие из таких социальных диалектов восходят к засекреченным «тайным языкам» средневековых ремесленных цехов, которым обучали вместе с обучением ремеслу и которые порой служили своеобразным свидетельством принадлежности к данному ремесленному цеху. Социальные диалекты иногда называют жаргонами. Жаргонами, или арго (из французского argot — жаргон), называют и речь деклассированных элементов (во­ров, нищих и т. п.). Своими корнями арго также уходят в фео­дальный период, первые упоминания о такого рода тайной речи во Франции, например, встречаем еще в XIII—XIV вв. Характерный признак арго — его большая засекреченность, это своего рода язык-пароль.

В феодальный, как и в рабовладельческий период еще нет общего для всего народа единого разговорного языка, стояще­го над диалектами. Вместе с тем с возникновением государст­ва возникает и потребность в особом языке, который бы выполнял функции государственного языка, т. е. использо­вался в сношениях с другими народами, в официальной жизни внутри государства. Нуждается в таком общем языке и раз­вивающаяся культура, наука, литература. Все это приводит к возникновению особой формы языка — литературного языка.

Содержание термина литературный язык в разные исторические периоды имеет свои особенности, связанные с условиями его функционирования, с его ролью в жизни обще­ства. Но есть и общие черты, присущие литературному языку в разные периоды его существования. Литературный язык — это язык нормированный, обслуживающий различные потреб­ности духовной жизни общества, это язык официальных го­сударственных актов, науки, литературы. Характерным призна­ком литературного языка является его внетерриториальность: по своей основе, в своих определяющих чертах он одинаков на всей территории. Литературный язык обычно получает закреп­ление в письменной форме. В феодальных услових функции литературных языков еще довольно ограничены, они связаны прежде всего с официальной государственной жизнью, но используются и как языки науки, в меньшей степени — как языки художественной литературы, так как последняя в этот период часто развивается на диалектах.

В роли литературного языка в феодальный период часто выступает один из диалектов родного языка, обычно диалект политического центра страны, который тем самым попадает в особое положение по сравнению с остальными диалектами, что сказывается на его дальнейшей судьбе (см. ниже). Иногда ли­тературным языком становится язык другого народа, в силу особых исторических причин (старых государственных связей, культурного влияния, слабого развития своих диалектов, боль­ших различий между ними и т. п.) используемый вместо своего языка, точнее -— одного из его диалектов. Примером первого пути может служить язык Киевской и Московской Руси, где использовался сначала диалект Киева и его окрестностей, а после образования Московского государства — московский говор. Пример второго пути — официальный государствен­ный язык многих государств Европы, которым был латинский язык. На Ближнем Востоке в роли такого общего литератур­ного языка использовался арабский язык, на Дальнем Восто­ке — китайский. Естественно, что такой чужой язык был далек народу и не оказывал сколько-нибудь заметного влияния на развитие народного языка. Исключение составляет словарный запас, куда, конечно, проникали элементы чужого литератур­ного языка (см. § 39).

§ 80. Развитие национальных языков. Языки и диалекты при капитализме

Условия бытования языков и их взаимоотношение с диа­лектами существенно меняются с развитием капитализма. Раз­вивающийся капитализм не может мириться с прежней тер­риториальной раздробленностью, усиливаются экономические связи внутри государства, идет рост городов, передвижение населения, связанное с развитием торговых и промышленных отношений, что нарушает территориально замкнутый характер феодальных княжеств, феодальных земель. Все это не может не сказаться на состоянии языка. Новым условиям проти­воречит как диалектная раздробленность, связанная с боль­шой самостоятельностью диалекта, так и наличие чужого языка в качестве литературного.

«Во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом,— писал В. И. Ленин, — была связана с национальными движениями. Экономическая основа этих дви­жений состоит в том, что для полной победы товарного про­изводства необходимо завоевание внутреннего рынка буржуа­зией, необходимо государственное сплочение территорий с на­селением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию этого языка и закреплению его в лите­ратуре». Препятствием к развитию такого языка была и диалектная раздробленность и особенно наличие чужих ли­тературных языков.

Во всех странах, где использовались чужие языки в каче­стве литературных, начинается отказ от них, борьба с ними, прямое запрещение их. Так, во Франции в 1539 г. тогдашним королем Франциском I издается специальный указ, устанавли­вающий обязательное употребление французского языка вместо латинского в судах и канцеляриях. В 1629 г. это поста­новление было распространено и на церковное делопроизвод­ство. Тем самым официальным языком страны становится французский язык. В Испании уже в 1253 г. провозглашается главенствующее положение испанского языка. То же наблю­даем в Англии и других странах. Вместе с официальными пра­вами латинский язык теряет и другие права литературного языка. С 1477 г. английский язык делается языком школьного преподавания, в конце XV в. в Англии развертывается кни­гопечатание на английском языке. Во Франции уже в середине XVI в. создается естественно-научная литература на фран­цузском языке (книги по хирургии, «Практическая геометрия» и др.); несколько позднее появляются философские трактаты и поэтические произведения. Начинается изучение собственных литературных языков, уделяется большое внимание их разви­тию, выработке четких норм.

В основе своего национального языка обычно оказывается один из местных диалектов. Чаще всего это диалект политиче­ского центра, как во Франции, где в основе литературного языка оказывается франсийский диалект, диалектПариэка и его окрестностей, или Англии, где основой национального языка становится лондонский диалект. В других странах в основе национального языка оказывался диалект более развитой части страны: так было в Германии, где в основу нацио­нального языка был положен один из верхненемецких диалектов Саксонии, и Испании, где на эту роль выдвинулся кастильский диалект Толедо. Диалекты политических центров некоторых стран сами представляли собой новые образования, явившиеся на базе объединения ряда диалектов, своеобраз­ной концентрации их. Так, лондонский диалект впитал в себя черты ряда восточноцентральных и южных диалектов англий­ского языка; русский национальный язык, явившийся «не­посредственным продолжением языка великорусской народ­ности, начал складываться в то время, когда уже была созда­на система общенародного языка на базе московского диалек­та XVI—XVII вв. Этот диалект уже в XVI—XVII вв. начал утрачивать свою территориальную ограниченность, а в XVII в. окончательно выбыл из категории территориальных диалек­тов».

В процессе образования национального языка в ряде слу­чаев заметно ощущалось влияние другого языка. Например, в английском национальном языке явно проступают элементы французского (происхождения, занесенные туда в период нор-манского вторжения (XI в.). Французские элементы ощущают­ся и в лексике (см. § 39) и в грамматике (усиление роли ана­литических средств выражения грамматических значений).

О разнообразии путей складывания национальных литера­турных языков писали К. Маркс и ф. Энгельс: «... в любом современном развитом языке естественно возникшая речь возвысилась до национального языка отчасти благодаря исто­рическому развитию языка из готового материала, как в ро­манских и германских языках, отчасти благодаря скрещива­нию и смешению наций, как в английском... отчасти благодаря концентрации диалектов в единый национальный язык, об­условленной экономической и политической концентрацией.

Появление действительно единого общего языка, закреп­ление его в литературе не могло не сказаться на судьбе диа­лектов. Территориальные диалекты вытесняются в сферу де­ревенской жизни, становятся средством речевого общения прежде всего крестьянства. Из чисто территориального явле­ния диалект превращается в территориально-социальное явле­ние, так как теперь он выделяется не только тем, что обслу­живает население определенной территории, но и тем, что обслуживает прежде всего определенную группу населения — крестьянство. В городах диалект вытесняется различными формами полудаалекта, городского просторечия, т. е. осо­бым типом речи, утратившей яркие местные диалектные чер­ты.

Идет процесс вытеснения диалектов из сферы письменной официальной речи. Мероприятия, направленные против использования чужого литературного языка, о которых гово­рилось выше, были одновременно направлены и против диа­лектов. Во Франции в силу некоторых своеобразных черт ее исторического развития этот процесс получил особенно яркое проявление. Начатый в период абсолютной монархии в упо­мянутом выше указе Франциска I, он продолжался и особенно развивался в период французской буржуазной революции, по­лучив отражение в ряде декретов Конвента, направленных против пользования диалектами.

В условиях капитализма диалекты выступают как пере­житочные явления, наследие прошлого, но утрата их про­исходит медленно, так как все изменения в языке происходят медленно и, кроме того, рост противоположности города и де­ревни, характерный для капитализма, ие шособетвует их быстрому исчезновению.

Особое значение при капитализме получает тот тип общей городской речи, который вытесняет в городах диалекты. Го­родское просторечие, полудиалекты, интердиалекты (от латин­ского inter — между, т. е. общая, междиалектная речь) не имеют территориальной ограниченности диалектов, различия между просторечием на разных территориях имеют частный характер, проявляются в уже стертых сглаженных следах диалектной основы городского просторечия. От литературного языка просторечие отличается отсутствием строгой нормы и ограниченностью функций. Используется просторечие только для обиходно-бытового общения. Это бытовая разговорная речь различных слоев общества. Лишь на более поздних ста­диях развития литературного языка появляется в составе ли­тературного языка особый тип речи — разговорная речь, ко­торая и оттесняет просторечие, сужает возможности его

использования пределами определенных социальных групп (го­родские «низы», т. е. лица, не владеющие литературным язы­ком).

В социалистический период процесс вытеснения диалектов, разрушения их идет более интенсивно. Роль литературного языка значительно возрастает, он оказывает постоянное, пла­номерное воздействие на диалекты, постепенно вытесняя их даже из сферы обиходно-бытового общения. В этом процессе особенно велика роль школы, печати, радио, всей суммы куль­турных мероприятий, проводимых в деревне.

Очень важно остановиться на взаимоотношениях нацио­нальных языков, входящих в одно государственное объедине­ние. Для капитализма характерны неравноправные отноше­ния национальных языков. Язык господствующей нации поль­зуется определенными преимуществами: на нем ведется пре­подавание в школе, осуществляется обязательное делопроиз­водство, издаются газеты и книги. Особенно тяжело положе­ние языков племен и народностей, оказавшихся на территории того или иного государства. Их развитию ставятся всяческие препятствия, вплоть до прямого запрещения (см. материалы о языках Америки, Африки в § 68, 73).

Выражением неравенства национальных языков оказывает­ся существование обязательного государственного языка, ко­торый навязывается всему остальному населению. Только в отдельных капиталистических странах встречаются случаи от­сутствия одного для всех государственного языка. Такое поло­жение в Швейцарии, которая, по словам В. И. Ленина, «не теряет, а выигрывает от того, что в ней нет одного общегосу­дарственного языка, а их целых три: немецкий, французский и итальянский». Ленин всегда был против навязывания обя­зательного государственного языка: «потребности экономиче­ского оборота, — писал он, — сами собой определяттот язык данной страны, знать который большинству выгодно в интересах торговых сношений. И это определение будет тем тверже, что его примет добровольно население разных наций, тем быстрее и шире, чем последовательнее будет демокра­тизм...». Справедливость ленинского положения подтверждается практикой многих современных государств. Так, объявление языка хинди (см. § 67) обязательным государственным языком Индии обострило отношения между представителями различных языковых групп, вызвало резкие протесты части населения против ущемления прав их языков. В Пакистане выступления против одного обязательного языка были настолько значительными, что вскоре после образования республики правительство вынуждено было наряду с урду признать бенгали вторым официальным государственным языком.

9 апреля 2015 г.
Для 2 курса Фия
Материалы к самостоятельной работе по теме "Контакты языков"

1. Языки-пиджины (русско-китайский и русско-норвежский).
2.Креольские языки.

Пример русско-китайского пиджина
Рассказ о бестолковом Хэцзю
(из архива А.Г. Шпринцина, записан от китайца во Владивостоке в 1929 году)

Русско-китайский пиджин

Хэцзю фамилии чиво-чиво купила, курица яйца купила, бутыка апусыкайла.

Эта мамыка серыдица, иво курица яйца эти ламай. Гавари: «Нанада бутыка пусыкай яйцы, пыравина пусыкай чачыка».
Хэцзю лиса купила, лиса купила чачыка пусыкайла, лиса пулобала.

Мамыка гавари: «Тибе худа хуерыка, лиса буравина мишока пусыкай». Хэцзю капуса купила, салата. Мука исе купила, пусыкай мишока. Мишока галязына.

Мамыка гавари: «Нибуравина тибе, нихарыша, эта капуса пыравина пусыкай вода, мой чисытый».
Хэцзю либа купила, эта либа помилай нету, эта либа купила. Эта вода пусыкайла, эта либа убижала.

Мамыка гавари: «Тибе сасему худа, сибыка бу хао. Исе сасему тибе нинада купи. Дыругой раза тибе нинада купи». Человек по имени Хэцзю кое-что купил, куриные яйца купил, положил их в бутылку.
Его мать рассердилась, потому что он эти куриные яйца перебил. Она ему говорит: «Не надо яйца опускать в бутылку, их надо
опускать в корзину».

Перевод на русский язык

Хэцзю купил риса и положил его в корзину, рис высыпался.

Мать говорит: «Ты сделал неправильно, рис надо складывать в мешок». Хэцзю купил капусты, салата. Еще муки купил, сложил всё в мешок. Мешок стал грязный.

Мать говорит: «Ты сделал неправильно, нехорошо, капусту надо было опустить в воду и вымыть».
Хэцзю купил рыбу. Рыбина, которую он купил, была ещё живая. Он ее в воду опустил, она уплыла.
Мать говорит: «Ты совсем ничего не умеешь, ты очень глупый. Больше ничего не покупай. В следующий раз ничего не покупай».

Автор: Сергей Будеев.// http://www.daokedao.ru/2011/11/15/nanada-butyka-pusykaj-yajcy-pyravina-pusykaj-chachyka/

Рождение пиджинов и креольских языков

В лингвистике существует такое интересное явление как смешение языков, например, смесь, или как их еще называют гибрид английского и китайского языков или английского и нормандского. Такие языки наверняка могут озадачить многих переводчиков, так как перевести смешанную речь довольно проблематично. Более того, бывает просто трудно понять, какие именно языки смешаны, особенно если переводчик владеет только одним иностранным языком. Рассмотрим подробнее особенности этого явления.

Такие смешанные языки называются контактными. Возникают они, когда собеседники владеют разными языками, но им необходимо понять друг друга. Например, Вы знаете английский на начальном уровне, попали в Великобританию и пытаетесь что-либо купить. Все Ваши попытки сказать «Я хочу ту сэндвичес», при этом усиленно жестикулируя, пытаясь изобразить число два и сэндвич - это и есть максимально упрощенная схема появления таких языков. Сюда же относится и фраза, которую можно услышать у нас от иностранца: «Моя хотеть купить…»

Конечно, так сразу контактный язык не возникает. Обычно ситуация должна повторяться несколько раз. Начальная форма зарождения контактного языка называется препиджин. Когда общение на таком языке носит регулярный характер, тогда со временем препиджин стабилизируется и может превратиться в пиджин - язык, который возникает в ходе межэтнических контактов при острой необходимости достичь взаимопонимания.

Есть несколько характерных черт таких языков:

-  минимальный запас лексических единиц;

-  упрощенная грамматика;

-  фонетика, максимально приближенная к нормам родных языков говорящих;

-  почти полное отсутствие морфологии.

Чаще всего возникают пиджины в ходе торговых отношений, но иногда используются и с более широкими коммуникативными задачами. Отдельно выделяют морские пиджины, которые изначально были распространены в пунктах стоянки судов, совершавших трансокеанские плавания. Пример морского пиджина - бичламар (beach-la-mar - пиджин на английской основе), который получил распространение в начале XIX в. на островах Океании.

На основе русского языка можно выделить два наиболее известных пиджина - русско-китайский и русско-норвежский(руссенорск). Первый зародился во второй четверти XVIII в. и первоначально использовался китайскими и русскими купцами в пограничных городах - русской Кяхте и китайском Маймачине, а второй использовался при межэтническом общении торговцев, рыбаков и моряков в бассейне Баренцева моря.

Чтобы было понятней, что представляют собой такие языке, рассмотрим примеры лексических единиц русско-норвежского пиджина. Так, известно, что в нем содержится примерно 400 единиц из норвежского языка, а около трети словаря имеют русское происхождение. Ниже приведены примеры слов из этого пиджина:

я - моя

здравствуй -  драсви

говорить   -  спрекам

ходить     -  марширом

деньги     -  пеньги

покупать   -  купом

жена       -  мадам

собака -  зубатка

полотенце  -  фютиралика (вытиралка)

В учебнике Беликова В.И. «Социолингвистика» есть пример диалога на руссенорске:

- Tvoja fisk kopom?

-Da.

- Как pris?

- En voga mokka,   sa

to voga treska.

- Eta mala.

- Slik slag, en a en hal

voga treska, sa en voga

mokka.

- Eta grot djur.

-      No davaj pa kajut

sitte ne, sa nokka lite tjai

drinkom, ikke skade.

- Ты купишь рыбу?

-Да.

- Какая твоя цена?

- Один вес муки за

два веса трески.

- Это мало.

- Ладно, полтора ве

са трески за вес муки.

- Это очень дорого.

- Ну, давай посидим

в   каюте   и   маленько

чайку попьем,  не  по

вредит.

Хоть каждый пиджин и образуется по-своему, есть несколько общих черт их возникновения, например, расширение семантики глаголов. Может быть утрачено противопоставление совершенного/несовершенного видов глаголов как смотреть - увидетьили сказать - говорить. В вышеупомянутом учебнике Беликова В.И.  можно найти такой пример: в ток-писине (смешение английского, немецкого и португальского языков языков), английским глаголам say-tell-speak-talk соответствуют только tok иspik.

Еще одна универсальная особенность лексики пиджинов - образование антонимичных прилагательных при помощи отрицания. Пример из того же ток-писина: плохой - nogut, тупой - nosap. И еще несколько примеров, иллюстрирующие упрощенность на морфологическом и фонетическом уровне: klok - clock , manki - monkey.

В случае, когда пиджин становится единственным языком социума, его называют креольским языком, а процесс его стабилизации - креолизацией. Сегодня в мире существует более шестидесяти креольских языков.

Большинство европейцев, в том числе и лингвистов, рассматривают креольские языки и пиджины как исковерканные или «ломаные» формы английского, французского и других языков.

До сих пор остается открытым вопрос о переводе таких языков. Причем проблема не только в том, как передать этнический окрас речи говорящих, но и просто в понимании содержания речи, так как словарей для таких языков нет, а сам язык обычно известен лишь ограниченному кругу людей.

 2. Креольские языки.

КРЕОЛЬСКИЕ ЯЗЫКИ, или креолы, языки, формирующиеся в результате развития пиджинов. В определенной ситуации пиджин может стать единственным языком сообщества, члены которого достаточно тесно связаны между собой, и начать обслуживать все (а не только некоторые, скажем, общение при торговле) коммуникативные потребности этого социума – в частности, использоваться как язык внутрисемейного общения. При этом для нового поколения такой пиджин становится родным, а часто и единственным языком. Этот процесс называется нативизацией, или креолизацией пиджина, а новая ступень развития контактного языка – креолом. Термин «креол» восходит к возникшему в Бразилии португальскому выражению crioulo, первоначально обозначавшему африканского раба, родившегося в Америке. 

В настоящее время в мире насчитывается свыше шести десятков креольских языков, что в несколько раз превосходит число существующих пиджинов (в названии креольского языка может в той или иной форме присутствовать слово «пиджин», отражая предшествующее положение дел). Общее число говорящих на креольских языках оценивается примерно в 30 млн. Большинство креольских языков возникли в результате развития пиджинов на основе западноевропейских языков, однако имеется и некоторое количество пиджинов на неевропейской основе, например значительные по числу говорящих креольские языки китуба в Заире (5 млн. говорящих) и мунукутуба в Народной Республике Конго (ок. 1,5 млн. говорящих; оба на основе языка конго), джубайский арабский в Судане и некоторые другие. Процессы креолизации играли и продолжают играть заметную роль в истории развития крупнейшего африканского языка суахили. 

Процесс креолизации пиджинов происходил в разных социальных условиях: в смешанных семьях, возникавших в береговых европейских укреплениях, на плантациях, а также среди беглых рабов, во многом воспроизводивших традиционные африканские культуры в условиях Нового Света. Источники словарного и структурного обогащения в этих случаях оказывались различными: в одних случаях язык-лексификатор (тот, из которого происходила большая часть словарного состава пиджина) продолжал оказывать влияние на складывающийся креольский язык, в других это воздействие полностью отсутствовало. Многое в судьбе креольского языка зависело и от динамики демографической ситуации на ранних этапах его развития: если такой язык уже обладал развитым словарем и стабильной грамматикой, но число тех, кому он стал родным, было невелико, вновь усваивавшие его люди привносили новую лексику и расшатывали сложившиеся стандарты фонетики и грамматики. В результате этого мог начаться процесс декреолизации, обратного превращения в пиджин. Поскольку в контакт вступали новые языки, словарные и грамматические новшества могли оказаться очень существенными; важное значение имела и степень воздействия на креол официальных языков соответствующих территорий. 

Наиболее известные группы связанных по происхождению креольских языков расположены по обоим берегам Атлантического океана. 

Несмотря на то, что история этих языков насчитывает 3–4 столетия, уровень взаимопонимания между креолами и соответствующими языками-лексификаторами невелик. Наглядное представление об этом дает перевод на ряд англо-креольских языков Атлантики английской фразы The dog of the man who lives in that house is named King 'Собаку человека, который живет в этом доме, зовут Кинг'. 

Еще сложнее история сарамаккана. С середины 17 в. на британских плантациях в будущем Суринаме складывается пиджин на английской основе, но вскоре туда прибывают переселенцы из Бразилии вместе с рабами, говорившими на креолизовавшемся португальском пиджине. В процессе контактов складывается англо-португальский пиджин, который, однако, не успевает приобрести единообразную стабильную структуру, поскольку идет постоянный приток новых рабов из Африки. С 1690, уже при голландской администрации, начинаются массовые побеги рабов с побережья в джунгли. Среди них и формируется в начале 18 в. новый креольский язык сарамаккан (сейчас на нем говорят ок. 20 тыс. так называемых «лесных негров»). В основном словарном фонде этого языка преобладает английская лексика, но много слов и португальского происхождения, есть и слова, восходящие к многочисленным родным африканским языкам рабов, а также к голландскому. Вот как выглядит на сарамаккане первый десяток единиц так называемого стословного списка Сводеша в сравнении с английским (соответствующие английские слова приведены в скобках; слова сарамаккана, восходящие к английским, выделены полужирным шрифтом, к португальскому – курсивом, к голландскому – подчеркиванием).
В других районах процесс креолизации шел иными путями. Система резерваций, получившая развитие в Северной Америке и Австралии, привела к объединению в них разноязычных народов. В одной из резерваций Орегона ведущим средством общения представителей 15 племен стал пиджин, известный как «чинукский жаргон» (на основе индейских языков чинук и нутка). Почти все вновь образовывавшиеся семьи были смешанными. Шаваш-вава («индейский разговор»), как стал называться креолизовавшийся пиджин, для большинства детей стал родным, хотя с возрастом все усваивали и нормативный английский. Сходным путем шла креолизация английского пиджина в Северной Территории Австралии. В поселках при англиканских миссиях селились аборигены разных племен, местный пиджин превратился в основное средство общения, а затем креолизовался. Сейчас этот новый язык, получивший название криол, является основным средством общения примерно для 10 тыс. человек и функционирует более чем в ста поселениях. Он стал использоваться в школьном обучении и в радиовещании. 

Совершенно по-иному складывалась судьба группы родственных английских пиджинов, функционировавших среди плантационных рабочих-меланезийцев в северо-восточной Австралии и Меланезии. Эти пиджины были достаточно развиты, однако смешанные браки были здесь скорее исключением. Тем не менее по возвращению на родину меланезийцы Новой Гвинеи, Соломоновых островов и Новых Гебрид широко пользовались пиджинами в межэтническом общении. Позднее их стала использовать колониальная администрация и миссионеры. В городских центрах пиджины постепенно становились основными языками общения, но процесс их креолизации шел довольно медленно. В настоящее время наиболее развитые из этих языков (ток-писин в Папуа – Новой Гвинее и бислама в Вануату) получили официальный статус, используются в средствах массовой информации, в школе, на них создается художественная литература, но доля тех, для кого они стали родными и единственно известными языками, все еще невелика. 

На эволюцию сложившегося креола важнейшее влияние может оказывать постоянный контакт с соответствующим языком-лексификатором, особенно в тех случаях, когда креольский язык непрестижен и не имеет официального статуса. В этом случае стандарт креольского языка размывается и, наряду с «ортодоксальным» креолом, возникают формы речи, промежуточные между ним и языком-лексификатором. Таков, например, перевод простой английской фразы I gave him 'Я ему дал' в разных вариантах гайянского креола: A giv im; A giv ii; A did giv hii; Mi di gi hii; Mi bin gi ii. 

Типологическая специфика креольских языков объясняется их относительно недавним происхождением из пиджинов: все они отличаются сравнительно простыми фонологическими системами и довольно высокой степенью аналитизма. Нередко в креолах сохраняются и следы лексической бедности, свойственной их предшественникам-пиджинам, например, антонимичные прилагательные часто образуются при помощи отрицания ('плохой' передается как 'не-хороший', 'тупой' как 'не-острый' и т.п.), ср. 'плохой': ток-писин nogut, сранан no bun, 'тупой': ток-писин nosap, гаитянск. pa file. 

Изучение креольских языков, равно как и пиджинов, началось в конце 19 в., однако долго находилось на периферии лингвистической науки. Положение стало меняться в 1950-х годах после выхода книги У.Вайнрайха Языковые контакты (рус. пер. 1979) и особенно с 1970-х годов, когда представители ряда направлений лингвистики пришли к осознанию того, что процессы пиджинизации и особенно креолизации языков могут послужить важным источником сведений о происхождении языка и прежде всего о формировании грамматических категорий. Значительную роль в возникновении такого интереса сыграли, в частности, исследования Д.Бикертона и интерпретация их результатов в теоретических работах американского функционалиста (см. ФУНКЦИОНАЛИЗМ В ЛИНГВИСТИКЕ) Т.Гивона. Развитие креолистики реанимировало также давнюю (еще в 19 в. ею активно занимался Г.Шухардт), но в течении некоторого времени считавшуюся в сравнительно-историческом языкознании практически «закрытой» (не в последнюю очередь в силу ее неадекватной и во многом спекулятивной постановки в рамках «нового учения о языке» Н.Я.Марра) проблему соотношения дивергентных (расхождение языков) и конвергентных (их схождение) процессов в истории формирования языков и диалектов мира.